Развитие выразительной речи.

Выразительность является очень существенной стороной и важным качеством речи. Развитие её проходит длинный и своеобразный путь. Речь маленького ребёнка-дошкольника часто обладает яркой выразительностью. Она нередко изобилует итерациями (усиливающимися повторениями), инверсиями — нарушением обычного порядка слов, восклицательными оборотами, прерывистыми конструкциями, гиперболами и т. д., — словом, всеми стилистическими формами, которые выражают эмоциональность. У маленького ребёнка выразительные моменты, конечно, являются не стилистическими средствами или приёмами, которые сознательно избираются и используются для того, чтобы произвести определённое эмоциональное впечатление; в них совершенно непроизвольно прорывается импульсивная эмоциональность ребёнка; она беспрепятственно выражается в его речи, поскольку у него нет ещё твердо установившихся правил связного построения, которые ограничивали бы её выражение. Так, например, инверсия в речи ребёнка собственно вовсе не является инверсией в том смысле, в каком она является таковой в речи взрослого. У взрослого выработался уже определённый порядок слов, принятый нормами грамматики, и инверсия означает изменение этого уже установившегося порядка для того, чтобы выделить, подчеркнуть определённое слово: это стилистический приём, основанный на знании или хотя бы чувстве того эффекта, который получается в результате такой инверсии, такого изменения установленного порядка. У ребёнка-дошкольника собственно ещё нет твёрдо установленного, нормализированного порядка слов, который он сколько-нибудь сознательно изменил бы. Но простая эмоциональная значимость слов выдвигает одно слово, отодвигает другое, расставляет их по своему произволу, не ведая никаких канонов и потому, естественно, не считаясь с ними. Когда мы говорим об инверсии в речи ребёнка, мы имеем, строго говоря, в виду то, что по сравнению с установившейся в языке обычной конструкцией нам представляется инверсией, не будучи собственно таковой для ребёнка. То же в большей или меньшей мере применимо и ко всем другим выразительным моментам ранней детской речи, хотя, по-видимому, у некоторых детей чувствительность к эмоциональной выразительности речи начинает проявляться очень рано.

В дальнейшем, по мере того как импульсивность детской эмоциональности уменьшается, а речь детей, подчиняясь обычному, принятому в данном языке нормальному построению, становится более регламентированной, непроизвольная выразительность её естественно спадает. Основанное же на знании выразительного эффекта той или иной конструкции умение сознательно придать своей речи выразительность является уже искусством, обычно ещё не развитым у детей. В результате, когда первоначальная непроизвольная выразительность, часто встречающаяся в речи маленьких детей-дошкольников, особенно младших, спадает, речь детей может стать — если над развитием её выразительности специально не работать — очень маловыразительной. Выразительная речь становится сугубо индивидуальной особенностью эмоциональных натур, притом таких, которые обладают особенной чувствительностью к эмоциональной выразительности слова.



Яркостью непроизвольной выразительности речи, встречающейся у совсем маленьких детей, с одной стороны, и беспомощностью детей сделать свою речь выразительной при помощи сознательно избранных речевых средств, с другой, объясняются расхождения по вопросу о выразительности детской речи — указания на её выразительность у одних и утверждения других (начиная ещё с Ж.-Ж. Руссо), что речь детей сугубо невыразительна.

Развитие речи, способной выразить эмоциональное отношение к тому, о чём идёт речь, и оказать на другого надлежащее эмоциональное воздействие, сознательно пользуясь выразительными средствами, требует большой и тонкой культуры. Над развитием такой выразительной речи, в которой эмоциональность не прорывается, а выражается в соответствии с сознательными намерениями говорящего или пишущего, нужна большая и тщательная работа. Это работа, нужная потому, что речь, как средство общения между людьми, должна быть не только связной и точной, но и выразительной, поскольку общающиеся между собой люди — не абстрактные интеллекты, сообщающие друг другу лишь отвлечённые мысли, а живые существа, у которых живая мысль тесно и трепетно связана с чувством, со всей их насыщенной переживаниями жизнью.



В наиболее высокой и обобщённой своей форме такая сознательная выразительность присуща художественной речи. Выразительные средства художественной речи складываются из различных элементов, среди которых особо важными являются: 1) выбор слов (лексика); 2) сочетание слов и предложений (фразеология и контекст); 3) структура речи и в первую очередь порядок слов. Придавая слову эмоциональную окраску, эти элементы — в их сочетании — позволяют речи передать не только предметное содержание мысли, но выразить также отношение говорящего к предмету мысли и к собеседнику. В художественной речи особенное значение приобретает, таким образом, не только открытый текст, но и гораздо более сложный и тонкий «эмоциональный подтекст».

Не только самостоятельное сознательное использование выразительных средств речи, но и понимание их своеобразной и насыщенной семантики, определяющей эмоциональный подтекст речи (иногда не менее существенный, чем её текст, выраженный логическим значением слов), является продуктом развития, требующим большой и тщательной культуры.

Понимание и переживание эмоционального подтекста требует особого вдумчивого воспитания. Наибольшие трудности для понимания эмоциональный подтекст представляет в тех случаях, когда он отклоняется от открытого текста или даже противоречит ему. Именно так зачастую обстоит дело, например, с ироническими оборотами речи. Тонкая ирония Н. В. Гоголя, А. П. Чехова, языковое мастерство М. Е. Салтыкова нередко недостаточно понимаются школьниками. Экспериментальная работа, выполненная нашим сотрудником В. Е. Сыркиной[141], использовавшей в целях исследования метод «режиссёрских ремарок» и ряд других видов работы над текстом художественных произведений, показали наличие различных ступеней в развитии этого понимания. На первой ступени эмоциональный подтекст ускользает от школьника, слово берётся исключительно в его непосредственном прямом значении. На более высокой ступени ученик уже чувствует расхождение между открытым текстом и эмоциональным подтекстом, но ещё не умеет их согласовать, не улавливает правильного соотношения между ними. Наконец, при дальнейшем продвижении школьник постепенно начинает улавливать сущность эмоционального подтекста и именно благодаря этому приходит к более углублённому проникновению в основную мысль художественного произведения.

Весь ход развития понимания эмоционального подтекста — как он раскрылся в процессе работы с учащимися — с большой яркостью показал диалектическое единство между моментами переживания и понимания. Для того чтобы по-настоящему понять подтекст речи, надо его почувствовать, «сопережить». И вместе с тем, для того чтобы по-настоящему сопережить текст, надо его глубоко осмыслить. Так в плане конкретного экспериментального исследования вновь подтвердилось и по-новому раскрылось одно из основных наших положений о единстве переживания и сознания.

В речи человека обычно выявляется весь психологический облик личности. Такая существенная сторона характера, как степень и характер общительности, которая лежит в основе многих классификаций характеров, непосредственно проявляется в речи. Характерно и показательно обычно бывает уже то, как человек завязывает разговор и как он его заканчивает; в темпах речи более или менее отчётливо выступает его темперамент, в её интонационном, ритмическом, вообще экспрессивном рисунке — его эмоциональность, а в её содержании просвечивает его духовное содержание, его интересы, его направленность.

Глава XII. Внимание.

Природа внимания.

Все процессы познания, будь то восприятие или мышление, направлены на тот или иной объект, который в них отражается: мы воспринимаем что-то,думаем о чём-то, что-то себе представляем или воображаем. Вместе с тем воспринимает не восприятие само по себе, и мыслит не сама по себе мысль; воспринимает и мыслит человек — воспринимающая и мыслящая личность.Поэтому в каждом из изученных нами до сих пор процессов всегда имеется какое-то отношение личности к миру, субъекта к объекту, сознания к предмету. Это отношение находит себе выражение во внимании.Ощущение и восприятие, память, мышление, воображение — каждый из этих процессов имеет своё специфическое содержание; каждый процесс есть единство образа и деятельности: восприятие — единство процесса восприятия — воспринимания — и восприятия как образа предмета или явления действительности; мышление — единство мышления как деятельности и мысли как содержания — понятия, общего представления, суждения. Внимание своего особого содержания не имеет; оно проявляется внутри восприятия, мышления. Оно — сторона всех познавательных процессов сознания, и притом та их сторона, в которой они выступают как деятельность, направленная на объект.

Поскольку внимание выражает взаимоотношение субъекта и объекта, в нём наблюдается и известная двусторонность; с одной стороны, внимание направляется на объект, с другой — объект привлекает внимание. Причины внимания к этому, а не другому объекту не только в субъекте, они и в объекте, и даже прежде всего в нём, в его свойствах и качествах; но они не в объекте самом по себе, так же как они тем более не в субъекте самом по себе, — они в объекте, взятом в его отношении к субъекту, и в субъекте в его отношении к объекту.

Внимание обычно феноменологически характеризуют избирательной направленностью сознания на определённый предмет, который при этом осознаётся с особенной ясностью и отчётливостью. Избирательная направленность — центральный феномен во внимании. В высших формах внимания при этом выступает активность, спонтанность субъекта.

Однако при такой характеристике — феноменологически правильной — остаётся невыясненной как связь двух при этом рядоположно данных признаков внимания, так и вообще природа и источники его. Они должны быть раскрыты.

Появление внимания в процессе восприятия означает, что человек не только слышит, но и слушает или даже вслушивается или прислушивается, не только видит, но и смотрит, всматривается, рассматривает, его восприятие превращается в оперирование данными и иногда их добывание с определённой целью.

Наличие внимания означает, таким образом, прежде всего изменение строения процесса,переход от видения к смотрению, к всматриванию, от восприятия к наблюдению, от процесса к целенаправленной деятельности. Наблюдение и специальное исследование показывают, что такое изменение строения процесса, в силу которого он приобретает определённую направленность, увеличивает «ясность», «рельефность», видимость воспринимаемого, при исследовании порогов повышает чувствительность, даёт сенсибилизацию. Эффект сенсибилизации при внимании был констатирован с большой определённостью в опытах Семёновской у нас в Государственном институте психологии на исследовании изменения световой чувствительности в ходе темновой адаптации при сосредоточении внимания на экспериментальной задаче различения световых порогов, предъявляемых на адаптометре. Типичные размеры сенсибилизации выражались в показателях, приводимых в следующей таблице:

Время пребывания в темноте (в минутах) Нормальная кривая световой чувствительности Световая чувствительность при напряжённом внимании

Несам по себе первый или второй факт, а их соотношение составляет реальное содержание «внимания». Внимание,таким образом, это изменение строения процесса, дающее в результате сенсибилизацию.Эта зависимость между строением процесса и сенсибилизацией может быть и обратной, причина и следствие могут в действительности и поменяться местами: получившаяся в силу тех или иных условий сенсибилизация может вызвать деятельность, направленную на выступившее вследствие сенсибилизации яркое впечатление, с тем чтобы выяснить, проследить его природу. Первая зависимость имеет место преимущественно при так называемом произвольном, вторая — при непроизвольном внимании. Когда какое-нибудь впечатление в силу своей интенсивности, значимости и т. п. непроизвольно привлекает внимание, то здесь оно не потому выступает с повышенной силой, что на него направлена деятельность субъекта, а оно становится предметом на него направленной деятельности субъекта потому, что оно особенно выступает перед ним; в силу этого такое впечатление или предмет вызывает направленную на него деятельность: стремление проследить за ним,выяснить, что это, чем вызвано, и т. д.

Для понимания природы внимания целесообразно — нам представляется — обобщить это понятие сенсибилизации так, чтобы оно обозначало не только изменение порогов чувствительности органов чувств, а также изменение — повышение (и соответственно снижение) «восприимчивости» к впечатлениям, мыслям и т. д. Основой для такого расширения понятия сенсибилизации, т. е. обобщения его, может служить предполагаемая общность механизмов этих явлений, связанных — согласно этого предположения — с трофическим воздействием вегетативной нервной системы на центральную. Сенсибилизация в этом обобщённом значении и определяет ясность и отчётливость, которые обычно фигурируют в феноменологической характеристике внимания.

При таком расширении понятия сенсибилизации наше определение внимания в процессе восприятия может быть перенесено и на мыслительные процессы. Появление внимания к определённому ряду или системе излагаемых нам мыслей означает опять-таки, что мы, насторожившись или заинтересовавшись ими, занимаем активную позицию по отношению к ним, начинаем вдумываться в них, оперировать предъявляемыми нам данными, включаемся в разрешение той проблемы или задачи, на которую этот род мыслей направлен. Таким образом, и здесь внимание связано с изменением строения психических процессов, с превращением их в направленную деятельность. Наличие внимания означает такое строение процесса, при котором перед субъектом встаёт задача,содержание которой направляет течение психических процессов; этим и порождается характерная для внимания направленность. Вставшая перед субъектом и принятая им задача, направляя его мысли по единому руслу, сосредоточивает их на едином предмете; этим и порождается сосредоточенность, которой обычно характеризуют внимание. Внимание имеется там, где перед субъектом встаёт задача, предметное содержание которой регулирует направление психических процессов. Отсутствие внимания или его отвлечение, рассеянность в собственном смысле слова мы констатируем тогда, когда стоящая перед субъектом задача не регулирует течение его психических процессов, так что направленность его восприятия (то, к чему он прислушивается, за чем следит взором и т. д.) или его мыслей (то, что ему непроизвольно всплывает на ум), не регулируясь предметным содержанием задачи, расходится с направлением той деятельности, которая требуется данной задачей. Это происходит либо потому, что эта направленность определяется какой-то другой деятельностью, направленной на другую задачу (собственно отвлечение внимания от одного предмета к другому), либо потому, что мысли субъекта вообще не собраны никакой целенаправленной деятельностью, никакой задачей.

В тех случаях, когда, как это имеет место при непроизвольном внимании (см. ниже), субъект сознательно не ставит себе никакой задачи, появление внимания всё же связано с непроизвольным её возникновением. Так, когда что-нибудь, заинтересовав субъекта, поражает, привлекает его внимание, это фактически значит, что поражающее или заинтересовавшее впечатление вызывает сформулированный или не сформулированный, в самом интересе заключённый вопрос: что это? откуда? почему? Вопрос этот и заключает уже в себе задачу, предметное смысловое содержание которой направляет познавательную деятельность субъекта на предметы. Таким образом, и в данном случае внимание выражается в определённом строении деятельности; задача этой деятельности своим предметным смысловым содержанием регулирует протекание психических процессов, сосредоточивая их на определённом предмете; последний в силу этого выступает на передний план. В этом заключается ядро «внимания»: включение процессов в регулирующую их протекание деятельность, направленную на определённый предмет, дающее в результате «сенсибилизацию» (в обобщённом смысле) по отношению к нему, либо сенсибилизация по отношению к определённому предмету, значимость которого для субъекта вызывает направленную на него деятельность.

Избирательная сенсибилизация по отношению к тому или иному предмету обусловлена общим состоянием организма, в частности нервной системы, которое создаёт более или менее благоприятные предпосылки для возникновения избирательной сенсибилизации,характерной для внимания. Эта зависимость не одно-, а двусторонняя. Избирательная сенсибилизация, вызванная появлением значимого для субъекта предмета деятельности, может изменить общий тонус деятельности нервной системы и дать генерализованный, общий сенсибилизирующий эффект, в свою очередь облегчающий возникновение избирательной сенсибилизации. Здесь действуют, по всей вероятности, общие законы иррадиации, концентрации и переключения возбуждения.

Внимание теснейшим образом связано с деятельностью. Сначала, в частности на ранних ступенях развития, оно непосредственно включено в поведение, в практическую деятельность. Внимание сначала возникает как насторожённость, бдительность, готовность к действию по первому сигналу, как мобилизованность на восприятие этого сигнала в интересах действия. Вместе с тем внимание уже на этих ранних стадиях означает и заторможенность, которая служит для подготовки к действию.

Генезис внимания связан с развитием достаточно совершенной тонической рефлекторной иннервации. В развитии внимания развитие тонической деятельности играет существенную роль: она обеспечивает способность быстро переходить в состояние наблюдения за объектом.

По мере того как у человека из практической деятельности выделяется и приобретает относительную самостоятельность деятельность теоретическая, внимание принимает новые формы: оно выражается в заторможенности посторонней внешней деятельности и сосредоточенности на созерцании объекта, углублённости и собранности на предмете размышления. Если выражением внимания, направленного на подвижный внешний объект, связанный с действием, является устремлённый во вне взгляд, зорко следящий за объектом и перемещающийся вслед за ним, то при внимании, связанном с внутренней деятельностью, внешним выражением внимания служит неподвижный, устремлённый в одну точку, не замечающий ничего постороннего взор человека. Но и за этой внешней неподвижностью при внимании скрывается не покой, а деятельность, только не внешняя, а внутренняя. Внимание — это внутренняя деятельность под покровом внешнего покоя.

Внимание к объекту, будучи предпосылкой для направленности на него действия, является вместе с тем и результатом какой-то деятельности. Лишь совершая мысленно какую-нибудь деятельность, направленную на объект, можно поддержать сосредоточенность на нём своего внимания. Внимание — это связь сознания с объектом, более или менее тесная, цепкая; в действии, в деятельности она и крепится.

Это положение оправдывается в самых различных областях деятельности. Его подтверждает ниже приводимое наблюдение Г. Гельмгольца (см. дальше).

На сценическом опыте это правильно подметил К. С. Станиславский.

«Внимание к объекту, — пишет он, — вызывает естественную потребность что-то сделать с ним. Действие же ещё больше сосредоточивает внимание на объекте. Таким образом, внимание, сливаясь с действием и взаимопереплетаясь, создаёт крепкую связь с объектом».

Теории внимания.

Специфическое значение внимания, как выражения отношения личности к объекту, сделало это понятие особенно дискуссионным. Представители английской эмпирической психологии — ассоцианисты — вовсе не включали внимание в систему психологии, для них не существовало ни личности, ни объекта, а лишь представления и их ассоциации; поэтому для них не существовало и внимания. Затем, в конце XIX и начале XX в. понятие внимания начинает играть всё большую роль. Оно служит для выражения активности сознания и используется как корректив к ассоциативной психологии, сводящей сознание к механическим связям ощущений и представлений. Но при этом внимание по большей части мыслится как внешняя по отношению ко всему содержанию сила, которая извне формирует данный сознанию материал.

Это идеалистическое понимание внимания вызывает реакцию. Ряд психологов (Фуко, Делёвр и др.) отрицает вовсе правомерность этого понятия. Особенно радикальные попытки, совершенно устраняющие внимание из психологии, сделали представители поведенческой психологии и гештальт-психологии.

Первая механистическая попытка упразднить внимание, намеченная в двигательной теории внимания Т. Рибо и развитая у бихевиористов и рефлексологов, сводит внимание к рефлекторным установкам. Вторая, связанная с теорией гештальт-психологии, сводит явление внимания к структурности сенсорного поля (Рубин).

Не подлежит сомнению, что рефлекторные установки играют существенную роль в начальных, наиболее примитивных формах внимания. Хорошо известно, что при действии на организм какого-нибудь раздражителя организм обычно рефлекторно приспособляется к наилучшему его восприятию. Так, когда на периферическую часть сетчатки падает световой раздражитель, глаз обычно поворачивается в его сторону, так что он попадает в поле лучшей видимости. При действии на барабанную перепонку идущего сбоку звукового раздражителя следует рефлекторный поворот в сторону источника звука. Значение этих установок заключается в том, что они приводят к усилению одних процессов за счёт торможения других. Таким образом, уже рефлекторные реакции организма создают благоприятствующие условия для выделения некоторых раздражителей. К этим рефлекторным реакциям установки и сводят рефлексологи внимание.

Не подлежит сомнению, что объяснение внимания в отрыве от таких рефлекторных установок, как отправного пункта в процессе развития, было бы явно ненаучным. Но объяснять внимание только этими рефлекторными установками также неправильно и невозможно. В своих высших, специфически человеческих проявлениях внимание — сознательный процесс. Сами установки человека далеко не всегда являются рефлекторными. Они часто образуются на основе сознательных процессов, в которых участвует внимание. Таким образом, рефлекторные установки могут быть и причиной и следствием внимания и попросту его внешним выражением. Но внимание в целом никак не сводимо к рефлекторным установкам.

Так же неудовлетворительна, как эта попытка сведения внимания к рефлекторной установке, и попытка свести внимание к структурности восприятия.

Попытка свести внимание к структурности восприятия не выдерживает критики по ряду оснований. Во-первых, для внимания существенна возможность выделения частей, сторон, моментов, — словом, анализа, а не одностороннее господство структурного целого; во-вторых, хотя внимание бесспорно сначала проявляется в отношении чувственного содержания и связано с его членением, однако существенная черта высших форм внимания заключается в отвлечении. Внимание связано с абстракцией, с возможностью расчленить структуру восприятия, кое от чего отвлечься и сознательно направить взор в определённую сторону. С мыслительной операцией абстракции внимание связано не менее тесно, чем со структурностью восприятия Жане приводит случай с больной, для которой непреодолимые трудности представляло достать булавку из коробки, в которой вперемежку находились булавки и пуговицы. Она брала коробку, с тем чтобы выполнить это задание, но, как она поясняла, она не могла сосредоточиться мыслью на булавках, потому что ей попадались под руки и приковывали внимание пуговицы; точно так же она не могла сосредоточиться и на пуговицах, поскольку в поле зрения постоянно попадали булавки; в результате она лишь беспомощно перебирала одни и другие. Мы не находимся в такой поглощающей власти вещей.

Сводить всю проблему внимания к структурности чувственного поля — значит в конечном счёте отрицать существование субъекта, противопоставляющего себя предметам и активно воздействующего на них.

Внимание, которое сплошь и рядом трактуется только как «функция» или механизм, есть по существу аспект большой основной проблемы о соотношении личности и мира. Наличие у человека высших форм внимания в конечном счёте означает, что он как личность выделяет себя из окружающей среды, противопоставляет себя ей и получает возможность, мысленно включая наличную ситуацию в различные контексты, её преобразовывать, выделяя в ней в качестве существенного то один, то другой момент. Внимание в этих высших своих формах характеризует своеобразие человеческого предметного сознания.

Вместо раскрытия этого основного соотношения, связанного с общей направленностью личности, теория внимания по большей части сосредоточивалась на вопросе о том, к каким функциям его причислить. Сторонники волюнтаристической теории усматривают сущность внимания исключительно в воле, хотя непроизвольное внимание явно противоречит такому пониманию. Другие сводили внимание к фиксации представлений посредством чувства, хотя произвольное внимание часто регулируется вопреки чувству. Третьи, наконец, искали объяснения внимания исключительно в изменении самого содержания представлений, не учитывая значения общей направленности личности. Между тем специфическое ядро вопроса в другом: внимание существенно обусловлено взаимоотношением между направленностью деятельности, в которую включён человек, и направленностью его психических процессов. Внимание налицо там, где направление деятельности ориентирует направление мыслей, помыслов и т. д. Отсутствие внимания означает их расхождение или разведение. Можно сказать, что внимание выражает специфическую особенность процессов, направление которых регулируется деятельностью, в которую они включены.

Поскольку во внимании выражается отношение личности к объекту, на который направлено её сознание, значимость этого объекта для личности имеет основное значение для привлечения к нему внимания.

Сосредоточенные на каком-нибудь деле, мы сплошь и рядом не обращаем внимания на очень сильные раздражители, не имеющие отношения к тому, чем мы заняты, — на сильные посторонние шумы и т. п., между тем как малейшая деталь, имеющая отношение к тому, чем мы заняты, и представляющая для нас интерес, привлечёт наше внимание. Учёный, заинтересованный какой-нибудь проблемой, сразу обратит внимание на, казалось бы, мелкую деталь, которая ускользнёт от внимания другого человека, не проявляющего интереса к этому вопросу. Любящий взгляд матери сразу подметит малейшие оттенки в поведении её ребёнка, которые ускользнут от внимания постороннего безразличного свидетеля. Всё, что может в силу своей личностной значимости стать переживанием для индивида, имеет особые шансы стать предметом его внимания.

Относительная значимость возможных объектов внимания существенно зависит от мотивов направленности интересов. Внимание является в большой мере функцией интереса. Оно связано с устремлениями и желаниями личности, с общей направленностью, а также с целями, которые она себе ставит. Способность человека ставить перед собой цели и задачи является следующей существенной предпосылкой внимания. Ею обусловлен переход от непроизвольного внимания к произвольному.


reabsorbciya-v-distalnom-otdele-kanalcev-pochek-fakultativnaya-gormonalnij-mehanizm-regulyacii-reabsorbcii-natriya-renin-angiotenzin-aldosteron.html
read-a-short-article-about-greenhouse-effect.html
bool(false)     PR.RU™